Неточные совпадения
— Невыгодно! да через три года я буду
получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он
хлеба не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.
— Больше полуторы тысячи, — поправил Обломов, — он из выручки же за
хлеб получил вознаграждение за труд…
Хлеб был хорош и в цене, и в марте или апреле вы
получите деньги, если сами присмотрите за продажей.
Те, которые не имели семейств, месячины не
получали, а по обыкновению лакедемонян пировали вместе на господском дворе, употребляя для соблюдения желудка в мясоед пустые шти, а в посты и постные дни
хлеб с квасом.
Он
получает плату, сыт, одет, никогда я его не секу ни плетьми, ни батожьем (о умеренный человек!), — и ты думаешь, что кусок
хлеба и лоскут сукна тебе дают право поступать с подобным тебе существом, как с кубарем, и тем ты только хвастаешь, что не часто подсекаешь его в его вертении.
Я шел по горе; под портиками, между фестонами виноградной зелени, мелькал тот же образ; холодным и строгим взглядом следил он, как толпы смуглых жителей юга добывали, обливаясь потом, драгоценный сок своей почвы, как катили бочки к берегу и усылали вдаль,
получая за это от повелителей право есть
хлеб своей земли.
Якуты здесь только ямщики; они
получают жалованье, а русские определены содержателями станций и
получают все прогоны, да еще от казны дается им по два пуда в месяц
хлеба на мужика и по одному на бабу.
В довершение всего глуповцы насеяли горчицы и персидской ромашки столько, что цена на эти продукты упала до невероятности. Последовал экономический кризис, и не было ни Молинари, ни Безобразова, чтоб объяснить, что это-то и есть настоящее процветание. Не только драгоценных металлов и мехов не
получали обыватели в обмен за свои продукты, но не на что было купить даже
хлеба.
Сперва они вступают в «манеж для коленопреклонений», где наскоро прочитывают молитву; потом направляют стопы в «манеж для телесных упражнений», где укрепляют организм фехтованием и гимнастикой; наконец, идут в «манеж для принятия пищи», где
получают по куску черного
хлеба, посыпанного солью.
Но вот солнце достигает зенита, и Угрюм-Бурчеев кричит: «Шабаш!» Опять повзводно строятся обыватели и направляются обратно в город, где церемониальным маршем проходят через «манеж для принятия пищи» и
получают по куску черного
хлеба с солью.
По закате всякий
получает по новому куску
хлеба и спешит домой лечь спать.
Получая от нас
хлебы, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же
хлебы, их же руками добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что не обратили мы камней в
хлебы, но воистину более, чем самому
хлебу, рады они будут тому, что
получают его из рук наших!
— Ведомости о крестьянах, об оброке, о продаже
хлеба, об отдаче огородов… Помнишь ли, сколько за последние года дохода было? По тысяче четыреста двадцати пяти рублей — вот смотри… — Она хотела щелкнуть на счетах. — Ведь ты
получал деньги? Последний раз тебе послано было пятьсот пятьдесят рублей ассигнациями: ты тогда писал, чтобы не посылать. Я и клала в приказ: там у тебя…
— Будешь задумчив, как навяжется такая супруга, как Марина Антиповна! Помнишь Антипа? ну, так его дочка! А золото-мужик, большие у меня дела делает:
хлеб продает, деньги
получает, — честный, распорядительный, да вот где-нибудь да подстережет судьба! У всякого свой крест! А ты что это затеял, или в самом деле с ума сошел? — спросила бабушка, помолчав.
— Обворовываю талантливых авторов! Ведь на это я пошел, когда меня с квартиры гнали… А потом привык. Я из-за куска
хлеба, а тот имя свое на пьесах выставляет, слава и богатство у него. Гонорары авторские лопатой гребет, на рысаках ездит… А я? Расходы все мои,
получаю за пьесу двадцать рублей, из них пять рублей переписчикам… Опохмеляю их, оголтелых, чаем пою… Пока не опохмелишь, руки-то у них ходуном ходят…
И то и дело
получают они телеграммы своих агентов из портовых городов о ценах на
хлеб. Иной поморщится, прочитав телеграмму, — убыток. Но слово всегда было верно, назад не попятится. Хоть разорится, а слово сдержит…
Если в саксонских и прусских тюрьмах заключенные
получают мясо только три раза в неделю, каждый раз в количестве, не достигающем и 1/5 фунта, и если тамбовский крестьянин съедает 4 ф.
хлеба в день, то это не значит, что сахалинский ссыльный
получает много мяса и мало
хлеба, а значит только, что германские тюрьмоведы боятся быть заподозренными в ложной филантропии и что пища тамбовского мужика отличается большим содержанием
хлеба.
Сахалинский ссыльный, пока состоит на казенном довольствии,
получает ежедневно: 3 ф. печеного
хлеба, 40 зол. мяса, около 15 зол. крупы и разных приварочных продуктов на 1 копейку; в постный же день мясо заменяется 1 фунтом рыбы.
Меньше всего бегают из Корсаковского округа, потому что здесь урожаи лучше, преобладают среди арестантов краткосрочные, климат мягче и легче
получить крестьянские права, чем на Северном Сахалине, а по отбытии каторги, чтобы добыть себе кусок
хлеба, нет надобности возвращаться в рудник.
Отбывши срок, каторжная женщина перечисляется в поселенческое состояние и уже перестает
получать кормовое и одежное довольствие; таким образом, на Сахалине перевод в поселки совсем не служит облегчением участи: каторжницам, получающим от казны пай, живется легче, чем поселкам, и чем дольше срок каторги, тем лучше для женщины, а если она бессрочная, то это значит, что она обеспечена куском
хлеба бессрочно.
Рудничные арестанты в четыре летние месяца
получают усиленное довольствие, состоящее из 4 ф.
хлеба и 1 ф. мяса и 24 золотн. крупы; по ходатайству местной администрации, такую же порцию стали назначать и тем рабочим, которые заняты на дорожных работах.
В Александровской тюрьме те, которые довольствуются из котла,
получают порядочный
хлеб, живущим же по квартирам выдается
хлеб похуже, а работающим вне поста — еще хуже; другими словами, хорош только тот
хлеб, который может попасться на глаза начальнику округа или смотрителю.
Что касается качества, то тут повторяется та же история, что с
хлебом: кто живет перед глазами у начальства, тот
получает лучшее платье, кто же в командировке, тот — худшее.
— Ловко катается, — заметил Анфим. — В Суслоне оказывали, что он ездит на своих, а с земства
получает прогоны. Чиновник тоже. Теперь с попом Макаром дружит… Тот тоже хорош:
хлеба большие тысячи лежат, а он цену выжидает. Злобятся мужички-то на попа-то… И куда, подумаешь, копит, — один, как перст.
— А вы того не соображаете, что крупчатка
хлеб даст народам? — спросил писарь. — Теперь на одной постройке сколько народу орудует, а дальше — больше. У которых мужичков хлеб-то по три года лежит, мышь его ест и прочее, а тут на,
получай наличные денежки. Мужичок-то и оборотится с деньгами и опять хлебца подвезет.
— Да ведь народу же деньги-то пойдут, старичок? Ах, какой ты!.. Теперь
хлеб напрасно пропадает, а тогда на,
получай наличными. Все будут довольны… Так-то!
— Представьте себе, Устенька, — продолжал старик. — Ведь Галактион
получил везде подряды на доставку дешевого сибирского
хлеба. Другими словами, он
получит сам около четырехсот процентов на затраченный капитал. И еще благодетелем будет считать себя. О, если бы не мая болезнь, — сейчас же полетел бы в Сибирь и привез бы
хлеб на плотах!
Он
получал свою выгоду и от дешевого и от дорогого
хлеба, а больше всего от тех темных операций в безграмотной простоватой орде, благодаря которым составилось не одно крупное состояние.
— Вы свой кусок
хлеба с маслом и
получите. Достаточно вы поломались надо мной, а забыли только одно: пароходы-то все-таки мои… да.
Распаляем бесами, искони века сего прю со иноки ведущими и на мирские сласти их подвигающими, старец сей, предоставляя приказчикам и доводчикам на крестьянских свадьбах взимать убрусные алтыны, выводные куницы и
хлебы с калачами, иные пошлины с баб и с девок сбирал, за что в пятнадцать лет правления в два раза по жалобным челобитьям крестьян
получал от троицкого архимандрита с братиею памяти с душеполезным увещанием, о еже бы сократил страсти своя и провождал жизнь в трудах, в посте и молитве и никакого бы дурна на соблазн православных чинить не отваживался…
И в тот же день во всяком дому появляются новые серпы и новые косы. Летошных нет, на придачу булыне пошли. А по осени «масляно рыло» возьмет свое. Деньгами гроша не
получит, зато льном да пряжей туго-натуго нагрузит воза, да еще в каждой деревне его отцом-благодетелем назовут, да не то что хлеб-соль — пшенники, лапшенники, пшенницы, лапшенницы на стол ему поставят… Появятся и оладьи, и пряженцы, и курочка с насести, и косушка вина ради почести булыни и знакомства с ним напередки́.
Земский врач
получает нищенское жалованье, но не может деревня из своей черной корки
хлеба создать ему мясо и вино.
«Очень, очень умно, — думал он. — Маменька жалуется, что
хлеб дешев: пожалуй, не скоро пришлет денег; а тут оно и кстати
получить тысячи полторы».
— Эх, Степан Лукьяныч, как это, братец, ты говоришь:"соврал!"Могу ли я теперича господина обманывать! Может, я через это самое кусок
хлеба себе
получить надеюсь, а ты говоришь:"соврал!"А я все одно, что перед богом, то и перед господином! Возьмем теперича хоть это самое Филипцево! Будем говорить так: что для господина приятнее, пять ли тысяч за него
получить или три? Сказывай!
За эту работу Наташа
получала пятнадцать копеек, и этих денег едва хватало на
хлеб.
— Очень просто. При обыкновенных условиях жизни, когда человек всем доволен, он удовлетворяется и мякинным
хлебом; но когда его пристигнет нужда, то он становится изобретательным и в награду за эту изобретательность
получает возможность есть калачи.
Передо мной воочию метался тот «повинный работе» человек, который, выбиваясь из сил, надрываясь и проливая кровавый пот, в награду за свою вечную страду
получит кусок мякинного
хлеба.
— Получил-с; отец игумен сказали, что это все оттого мне представилось, что я в церковь мало хожу, и благословили, чтобы я, убравшись с лошадьми, всегда напереди у решетки для возжигания свеч стоял, а они тут, эти пакостные бесенята, еще лучше со мною подстроили и окончательно подвели. На самого на Мокрого Спаса, на всенощной, во время благословения
хлебов, как надо по чину, отец игумен и иеромонах стоят посреди храма, а одна богомолочка старенькая подает мне свечечку и говорит...
Дисциплина была железная, свободы никакой, только по воскресеньям отпускали в город до девяти часов вечера. Опозданий не полагалось. Будние дни были распределены по часам, ученье до упаду, и часто, чистя сапоги в уборной еще до свету при керосиновой коптилке, вспоминал я свои нары, своего Шлему, который, еще затемно
получив от нас пятак и огромный чайник, бежал в лавочку и трактир, покупал «на две чаю, на две сахару, на копейку кипятку», и мы наслаждались перед ученьем чаем с черным
хлебом.
Репка,
получая с хозяина деньги, целиком их приносит в артель и делит поровну и по заслугам: батыри, конечно,
получают больше, а засыпка и выставка [Засыпка —
хлеб в кули насыпает, а выставка — уставляет кули, чтобы батырю брать удобно.], у которых работа легкая, — меньше.
И он стал говорить о медицине то, что о ней обыкновенно говорят, похвалил гигиену и сказал, что ему давно хочется устроить в Москве ночлежный дом и что у него даже уже есть смета. По его плану рабочий, приходя вечером в ночлежный дом, за пять-шесть копеек должен
получать порцию горячих щей с
хлебом, теплую, сухую постель с одеялом и место для просушки платья и обуви.
Ну, гробовщик осмотрел натуру оного пьяницы и предложил ему преломить
хлеб, а затем облек в этакую подлую похоронную хламиду, дал в руки черный фонарь и рек: «Иди факельщиком и
получай мзду, даже до двух двугривенных».
И для достижения этой-то цели, в конце которой стоял позорный исход только что начатой карьеры, он поехал в Головлево, поехал с полной уверенностью
получить камень вместо
хлеба!
Белогубов. Совсем другое дело-с. У него дяденька богатый-с, да и сам он образованный человек, везде может место иметь. Хоть и в учители пойдет — все хлеб-с. А я что-с? Пока не дадут места столоначальника, ничего не могу-с… Да и вы сами не захотите щи да кашу кушать-с. Это только нам можно-с, а вы барышня, вам нельзя-с. А вот
получу место, тогда совсем другой переворот будет.
— Как что? Ведь этот
хлеб люди будут есть. Вы подумайте, — выдают сейчас по полфунта в день. И вот, вместо хорошего
хлеба,
получат они слежавшуюся замазку, да еще испачканную вашими сапогами.
Привезли, наконец, муку в потребиловку. Сартановы уж неделю сидели без
хлеба и ели разваренные кукурузные зерна. Катя пришла
получить муку.
Есть за весь день ничего не дали.
Хлеб выписывали с утра, и она могла
получить только завтра. Приютила Катю на своем одеяле та седая женщина, с которой она говорила.
На Фоме лежала обязанность как можно скорее сдать
хлеб и,
получив платежи, отправиться в Пермь, где ждал его груз железа, принятый Игнатом к доставке на ярмарку.
Необходимо, чтоб пискари достаточное питание
получали, чтоб не чуждались общественности, друг с другом хлеб-соль бы водили и друг от друга добродетелями и другими отличными качествами заимствовались.
В самой последней степени унижения, среди самой грустной, подавляющей сердце действительности, в компаньонках у одной старой, беззубой и брюзгливейшей барыни в мире, виноватая во всем, упрекаемая за каждый кусок
хлеба, за каждую тряпку изношенную, обиженная первым желающим, не защищенная никем, измученная горемычным житьем своим и, про себя, утопающая в неге самых безумных и распаленных фантазий, — она вдруг
получила известие о смерти одного своего дальнего родственника, у которого давно уже (о чем она, по легкомыслию своему, никогда не справлялась) перемерли все его близкие родные, человека странного, жившего затворником, где-то за тридевять земель, в захолустье, одиноко, угрюмо, неслышно и занимавшегося черепословием и ростовщичеством.